Тьма не была пустой. Она дышала, давила на плечи многотонным прессом и пахла вымерзшим, мертвым камнем. Я не помнил, как именно избежал смерти. Мой разум просто отказался фиксировать секунды, когда воля Бога Тьмы сжимала мою Искру, раздирая её тонкую структуру, как лист бумаги. Я выжил лишь потому, что Нихаз сам позволил мне выжить. Но цена этой прихоти теперь горела в моем правом глазу. — Покажи мне
Жилище Альберта на Авилоне напоминало гибрид лавки старьевщика и секретной лаборатории оккультиста. Повсюду громоздились стопки пыльных фолиантов, медные астролябии, пучки сушеных астральных трав и хрустальные колбы, в которых лениво переливался фиолетовый свет. Сам портал Альберт ухитрился замаскировать прямо в жилой комнате — между тяжелым платяным шкафом и книжным стеллажом. Выглядело это так,
Медные кольца над головой медленно останавливались, издавая затихающий металлический звон, похожий на погребальный плач. Воздух в каморке Альберта был густым, как сироп, и пах озоном, паленой медью и застарелым страхом. Я лежал на холодной каменной плите джунского резонатора, уставившись в потолок, где лениво кружились пылинки в лучах заходящего астрального солнца. На периферии зрения нервно
Вспышка телепортации не ослепила меня, как это случилось в первый раз на Гадючьем плато. В отличие от того безумного, хаотичного рывка сквозь астральные нити, сейчас переход показался вполне сносным. Пространство вокруг меня плавно свернулось, уши заложило от резкого перепада давления, но тело устояло на ногах, а желудок не выплеснул остатки ужина. Омер ди Делис явно знал свое дело и выверил координаты
Три года в обители Историков пролетели в непрерывном труде и познании. За это время Авилон стал для меня не просто убежищем, а настоящей школой выживания. Главное, что я усвоил за эти годы: Сарнаут разительно отличался от тех упрощенных механик, к которым я привык по ту сторону монитора. В игре доспехи были лишь набором характеристик, а взмах мечом — заученной анимацией по нажатию клавиши. В реальности же
Хмырь, мелко вздрагивая от каждого шороха в трактире, полез глубоко во внутренний карман куртки. Оглядевшись по сторонам, он извлек на свет увесистый сверток из грубой, просмоленной холстины, обильно пропитанной миррой. Стоило ему откинуть край ткани, как воздух между нами ощутимо остыл. Внутри лежал массивный кодекс из черненого метеоритного сплава, стянутый глухим замком. На крышке фолианта тускло
Горячий ветер Мертвого Города обрушился на меня с такой чудовищной тяжестью, что колени подогнулись сами собой. Фиолетовые молнии беззвучно вспарывали нависшее над нами свинцово-черное небо, на долю секунды выхватывая из полумрака циклопические руины древней цитадели. Воздух здесь был не просто холодным — он был мертвым, пропитанным едким пеплом, запекшейся драконьей кровью и давящим ощущением
Три дня в подземных казематах Новограда тянулись серой, беззвучной лентой. Вопреки моим худшим опасениям, камера оказалась условно удобной — сухой, без крыс, с чистой соломой на деревянных нарах и даже тяжелым дубовым столом в углу. Кормили просто, но сытно: канийский хлеб, похлебка и чистая вода. С противоположной стороны толстой железной решетки на табурете круглосуточно дежурил стражник. На меня он не
Вспышка телепортации не ослепила меня, как это случилось в первый раз на Гадючьем плато. В отличие от того безумного, хаотичного рывка сквозь астральные нити, сейчас переход показался вполне сносным. Пространство вокруг меня плавно свернулось, уши заложило от резкого перепада давления, но тело устояло на ногах, а желудок не выплеснул остатки ужина. Омер ди Делис явно знал свое дело и выверил координаты
Поток столичной толпы подхватил меня сразу за южными воротами. Оглушительный, многоголосый шум Новограда обрушился на сознание тяжелым прессом. Мимо меня, звеня латами, чеканили шаг патрули гвардейцев, канийские торговцы зазывали люд к лоткам Южной Берестянки, а над головами то и дело проносились юркие семейки гибберлингов. Пахом Рогов почти сразу утянул обоз Уваркова в сторону Торговых рядов, бросив
Утро в лагере у крепости Орешек выдалось сырым и тяжелым. Туман, пришедший со стороны Западной верфи, лениво переваливал через оборонительные валы, цепляясь за колеса катапульт и серые походные шатры ополченцев. Когда я открыл глаза, тело больше не ломило от той страшной, раздирающей судороги, что едва не свела меня с ума накануне. Разум был непривычно ясным. Изумрудное системное окошко, плавающее на
Вопрос бойца не содержал ничего необычного. Обычное профессиональное любопытство человека, привыкшего задавать вопросы и получать на них ответы. Но меня всё равно не покидало ощущение, что за моим молчанием кроется нечто большее — недоверие, которое я не мог развеять, даже если бы очень захотел. Выкладывать всю подноготную о том, как меня занесло в эти земли, было не просто глупо — это было опасно. По крайней
